?

Log in

No account? Create an account
9

Отправляясь в поход за истиной, ученый испытывает волнениеон хочет постичь сущность, упрятанную в тайну. Однако истина постоянно ускользает от него, и историку уготована участь подбирать лишь ее осколки. Но и осколки истины доставляют ему наслаждениеудивительное чувство соприкосновения с тайной. (с)

Мы физически неспособны коснуться истории. Можно сколь угодно перелопачивать архивы, говорить с участниками событий, читать умную литературу, пересматривать сохранившиеся документалки. Меня всё равно не покидает чувство, что истина ускользает, что твое сознание не способно вобрать и сконструировать то, что тогда произошло. Как найти хоть малую долю объективности во всем этом? Что из доступного нам положено знать, а что навеки ушло от глаз зрителя – по воли ли случая или потому, что слишком много нам знать не положено?

Это, признаться, порой приводит меня в состояние бессилия и лишь добавляет сомнения в том, что я делаю.

Для меня, дитя «нового поколения», не заставшего железного занавеса, выросшей на волне свобод и по природе своей неравнодушной к немецкой культуре, кадры, как люди перепрыгивают через обломки упавшей берлинской стены – ровно за год до моего рождения – это волна радости, сопричастности, единения. Объединение страны – это некая квинтэссенция любви к Германии, символ разрушения любых барьеров. И это при всей моей несимпатии к Горбачеву. Нечто схожее я испытала и на приеме немецкого посла по случаю 25-летия единства страны. И это несмотря на его откровенно нелицеприятные высказывания в адрес российской внешней политики и полуострова-который-нельзя-называть. «Фу, хоть сегодня мог помолчать об этом. Не о России же речь,» – фыркнула я. Однако радость от события четвертьвековой давности никуда не делась.

Я как-то спросила своего немецкого мужчину, что он чувствовал в то знаковое время, в эпоху Die Wende. Он задумался и сказал, что крах ГДР в какой-то момент стал очевиден, рано или поздно. Вот, он взял и произошел.
– Ну, это ясно, – говорю. – А когда стена упала, как оно было? Восторг? Радость? Гордость от единства?
– Сложно сказать. Однажды утром я увидел десятки траби на улицах Брауншвайга (западный город на самой границе с ГДР), отправился в магазин – а там все западные продукты с полок смели. Вот тогда я прям прочувствовал: граница открылась. Понеслась.

Нечто подобное можно увидеть и в фильме «Берлинский блюз». Обычный вечер в одном из многочисленных баров Западного Берлина. Когда полупьяная посетительница вдруг неожиданно изрекает: «О, кстати стена, кажись, разрушилась», бармен неспешно включает радио, и все продолжают пить, будто слыша новости из потустороннего мира.

Что я ожидала услышать? Возгласы «Ура!» как на тех известных мне документальных кусочках? Да, они тоже были, но было и нечто бытовое, равнодушно-повседневное, что спустя 25 лет так сложно принять юным поколениям. Не в этом ли глобальном противоречии кроется историческая загадка? 

Comments